Как я была абьюзером: Алина Фаркаш о нашей жестокости к тем, кто нас любит

Хорошо, что стали говорить об абьюзерах, писать о них и называть вещи своими именами. Не «просто он такой страстный и ревнивый мужчина», а «он опасный психопат и абьюзер». Не «как сильно он влюблен, как романтично он ее добивается», а «он опасный психопат и преследователь». Не «ах, в мою дочку влюблены все мальчики в саду, они дергают ее за косички и задирают юбку», а «в саду нездоровая психологическая обстановка, девочки не чувствуют себя в безопасности». И так далее.

  • COSMOКОНКУРС

    Загрузи своё лучшее фото на сайт и получи приз от cosmo.ru!

  • Ты и он

    Лучше бы пил и курил: почему мужчины-ЗОЖники невыносимы

Вопрос в том, что абьюзер в наших представлениях — это, во-первых, всегда «он». А во-вторых, некое темное страшное существо с изначально ужасными намерениями. И естественно, нисколько жертву не любящее. Это вводит многих женщин в заблуждение. Например, если они живут рядом с довольно милым мужчиной, делающим для них немало хорошего — им вряд ли придет в голову, что именно он, такой милый, хороший и интеллигентный, — тот самый абьюзер. Например, одна моя знакомая, редкая умница и красавица, уже несколько лет лечится от тяжелейшей клинической депрессии и очень переживает, что мужу приходится жить с ней, «такой унылой и плаксивой». Как будто к этой депрессии не имеет никакого отношения то, что муж регулярно забывает закрыть на общем компьютере вкладки с предложениями интим-салонов и случайно шлет жене смски, предназначенные любовницам. А так — совершенно непонятно, откуда может быть депрессия у женщины, которая замужем за таким умным, симпатичным и заботливым мужчиной. Ведь настоящие абьюзеры — это жуткие малообразованные садисты, с удовольствием оскорбляющие и избивающие своих женщин. А ее муж — лишь с болью в глазах объясняет, что он — ну не может получать никаких удовольствий с ней, святой женщиной и матерью своих детей, поэтому за плотским ходит к другим. А ее нежно и возвышенно боготворит. Разве это абьюзер?..

И вторая ловушка, в которую мы попадаемся, — это когда мы уверены, что мы-то сами никак и ни за что не можем быть абьюзерами! Мы же хорошие! Мы хотим добра! Мы не хотим никого мучить!

Однако же после всех этих многочисленных женских историй об абьюзе я внезапно поняла, что я — я, такая милая и эмпатичная, — целых пять лет была тем самым неадекватным психопатом и абьюзером.

Это был мой первый мальчик. Мне было шестнадцать, ему двадцать один. У нас обоих это были первые серьезные отношения. У него никогда не было отца, и он всегда мечтал о настоящей, полной и счастливой семье. Был готов стать идеальным мужчиной — насмотрелся на то, как мужчины поступали с его мамой, и поклялся никогда-никогда в жизни не быть таким.

…А мне нужна была безусловная любовь, принятие и поддержка. Сейчас я понимаю, что мне нужна была классическая, архетипическая мама, которой у меня никогда не было. Та, которая будет восхищаться самим фактом моего существования. Та, для которой я всегда буду самая красивая, самая умная, самая лучшая и всегда права. Та, которая возьмет меня на ручки и защитит от всего мира. В нормальной ситуации ребенок года в три-четыре начинает из этих маминых ручек потихоньку выбираться в большой мир. А я их, эти руки, обнаружила только в шестнадцать — и с чувством восторга, недоверия и абсолютного счастья туда забралась.

И в этом бы, наверное, не было бы ничего плохого — если бы, успокоившись и немножко отдышавшись (на второй год совместной жизни с мальчиком я перестала дергаться от резких движений рядом со мной — мой организм наконец-то поверил, что меня больше никто не будет бить), я не стала, как недавно усыновленный ребенок, проверять границы его любви. Проблема была в том, что я не была его ребенком, а он — не был моей мамой. И еще проблема в том, что его любовь — была велика, а желание быть хорошим и во что бы то ни стало «сохранить семью» — было еще больше. А мое желание получать все большие и большие доказательства его любви росло с каждым днем.

Мне стыдно и страшно перечислять все то, что я устраивала. Я очень хорошо помню один эпизод — уже в самом конце отношений. Мы сидели на кровати, я держала его за руку, обливалась слезами и говорила, что «я не вижу в нем мужчины, он не вызывает у меня никакого-никакого желания». «Прости, я ничего не могу с собой поделать… Ты знаешь, что ты никогда не был в моем вкусе, но раньше у тебя были мышцы и упругая попа, а сейчас ты так изменился! И вообще, ты мне как родственник, я испытываю к тебе огромную нежность, но хочу… хочу я совсем других. Мужественных!» И рыдала-рыдала от своей честности, от того, какие у нас доверительные и близкие отношения, от того, как мы можем сказать друг другу все что угодно, будучи абсолютно уверенными, что нас поймут и пожалеют. Да, я все это говорила для того, чтобы он меня пожалел из-за того, что мне приходится жить в таких ужасных условиях. Ну и чтобы он сделал что-нибудь. Исправился, стал более мужественным, например.

Стоит сказать одно: день, когда он — совершенно внезапно и неожиданно для меня, буквально в один момент — ушел, стал самым жутким и страшным днем в моей жизни. Вся моя жизнь, вся моя самооценка, все мое новенькое, недавно появившееся душевное спокойствие — всё было построено на фундаменте его безусловной любви ко мне. Следующие пять лет прошли в каком-то бреду: я перестала спать, у меня начались панические атаки, я то худела, то толстела, по ночам меня колотило так, что я всерьез мечтала о смерти — я не могла заснуть без него, мне не помогали даже самые сильные таблетки. Я приводила незнакомых мужчин на ночь — только для того, чтобы иметь возможность потом заснуть рядом с кем-то. Я сейчас понимаю, что тогда надо было даже не идти, а бежать к психиатру за таблетками, но тогда, четырнадцать лет назад, никто про это и не думал.

Мне ужасно, невыразимо стыдно за то, кем я была тогда и как я вела себя с одним из лучших людей, которых я знала в жизни. Но я рада, что у меня это было: пять лет безусловной любви и поддержки научили меня очень многому в жизни, сделали меня человеком гораздо лучше, чем я могла бы быть. И я не жалею, что это закончилось — все же строить семью нужно с тем, кого ты считаешь мужем, а не мамой.

В общем, из всей этой истории мне кажутся важными два вывода. Во‑первых, проверяя мысленно, нет ли абьюзеров в вашей семье, надо проверить не только его, но и себя. Во‑вторых, я точно знаю, что я бы закончила все в тот момент, как он, этот мальчик, дал бы мне жесткий отпор. Поставил бы границы. Я так сильно боялась его потерять, что готова была меняться. Хотя, возможно, что все абьюзеры думают про себя нечто подобное.

Источник

Оставить комментарий

Ваш email нигде не будет показан. Обязательные для заполнения поля помечены *

*

три × два =